Наверх
ДРУЗЬЯ
Beatles.ru Официальный сайт группы ‘Аракс’
АВТОРСКИЕ ПРАВА
Все права принадлежат ПРАВООБЛАДАТЕЛЯМ! Данный сайт создан в некоммерческих целях, носит исключительно ознакомительный характер.
При копировании материалов сайта ссылка на сайт обязательна!
«Delicate Sound Of Thunder» легендарных Pink Floyd, выйдет 20 ноября.
«Delicate Sound Of Thunder» легендарных Pink Floyd, выйдет 20 ноября в нескольких форматах: Blu-ray, DVD, 2CD, 3LP, Deluxe box...
подробнее »»
Новый альбом AC/DC под названием PWR/UP выходит 13 ноября.
Новый альбом AC/DC под названием PWR/UP выходит 13 ноября. Первый сингл Shot In the Dark появится 7 октября....
подробнее »»
ROCK BOOK - О РОК-МУЗЫКЕ И МУЗЫКАНТАХ.
Публикации о группе «АРАКC»
Предыдущая Предыдущая Следующая Следующая
«МУЗЫКАНТА ТРУДНО ПРИРУЧИТЬ».
газета «ТУЛЬСКИЙ КУРЬЕР» г. Тула, 23 октября 2003 года. «МУЗЫКАНТА ТРУДНО ПРИРУЧИТЬ».
газета «ТУЛЬСКИЙ КУРЬЕР»
23 октября 2003 года
АНАТОЛИЙ АДЕШИН оказался интересным, очаровательным собеседником.
Вадим Голутвин, гитарист, продюсер и композитор легендарной хард-роковой группы семидесятых «Аракс» отказался от интервью:
— Поговорите с Анатолием Алешиным.
— Но его столько лет не было в стране...
— Он уже три года здесь и знает все, что с нами было. Он в курсе всех дел «Аракса».
Вокалист «Аракса» Анатолий Алешин тут же меня успокоил: «Вадим в студии звукозаписи сейчас все время сидит. У него просто катастрофически нет времени».
— Как вы начинали свою вокальную карьеру?
— Я пришел в АРАКС из ВЕСЕЛЫХ РЕБЯТ в семьдесят девятом году. А в ВЕСЕЛЫЕ РЕБЯТА — просто с улицы.
- Вас что, выгнали родители?
— Мне уже было около двадцати лет. Меня в группу привел Саша Буйнов. У нас была общая роковая тусовка московская. Он играл в СКОМОРОХАХ, я играл в другой группе. Мы все друг друга знали. И как-то так получилось, что все оказались в один период в ВЕСЕЛЫХ РЕБЯТАХ. Там вообще переработала масса народа, столько людей, что всех не перечислишь. Наиболее знаменитые — Градский Саша, Алла Пугачева, Леша Глызин, Слава Малежик, Александр Барыкин, Саша Буйное. Вот Саша Буйнов меня туда и перетащил. А пение для меня — увлечение, ставшее профессией.
— Двадцать лет назад, незадолго по роспуска АРАКСА. вы выступали в Тульском цирке. События тех концертов — лишнее подтверждение бурного нрава АРАКСА?
— Да, в общем, да. Молодость, она всегда сопровождается излишествами. Тула помнит нас хорошо.
— А вы ХОРОШО ли помните Тулу?
— Да, я тоже хорошо помню. Это был такой очень яркий момент. Даже один концерт сорвался... (долго заливисто смеется). По моей вине, кстати.
— Сейчас нечто подобное могло бы произойти?
— Не-е-т. Я думаю, что в молодости иногда просто не соразмеряешь свои возможности и попадаешь в такую ситуацию. А если это случается в возрасте, значит, это уже алкоголизм. А я не алкоголик.
— Ну не за это же вас указом чиновников Министерства КУЛЬТУРЫ в 1982 году расформировали, выдав Фактически волчий билет на дальнейшую работу? АРАКС же был группой весьма безобидной для чиновничества и устоев страны. Так за что же?
— Стечение обстоятельств неудачное: нашего администратора привлекли к уголовной ответственности по подозрению в растрате государственных средств в особо крупных размерах. Ему инкриминировали организацию левых концертов, со складыванием денег за них в собственный карман. Группу попытались обвинить в сговоре с ним. Чиновник Управления культуры, на тот момент Анатолий Баев такой был, решил прикрыть свою задницу и издал приказ в одночасье разогнать нас. Типа все, нет таких людей. Не работают они у нас в филармонии. А если кто-то там привлечен к уголовной ответственности за пределами филармонии, так это к нам не имеет отношения. Поскольку этот приказ был разослан во все филармонии, то нас просто не брали на работу. А неофициально работать при режиме коммунистическом было невозможно. Это бы расценивалось как вызов власти и нарушение Уголовного кодекса и каралось сроком лишения свободы. В частности, Леша Романов, лидер ВОСКРЕСЕНИЯ, отсидел полтора-два года за несанкционированную финансовую деятельность. За то, что работал левые концерты.
— Насколько я помню. Лешу буквально сдали люди, близкие к группе.
— Нет-нет-нет. Когда приехал ОБХСС и арестовал аппаратуру, все музыканты пошли в несознанку, мы, типа, без денег работали, а он сказал: «Да, я получал деньги. А почему я не должен получать деньги за свою работу?» Он просто как идейный противник существующего режима пострадал. Он же поэт, а поэты — идеалисты. Что касается «Аракса» в этой ситуации, мы пытались устроиться на работу, но нас нигде не брали. Помучились пару лет и плюнули. А узнать о приказе было очень обидно. Но с другой стороны, мы были настолько измучены гастрольной работой в течение двух лет, что даже вздохнули с облегчением — наконец-то это кончилось. Система гастрольной работы была настолько потогонная, что весь сок выжимала из человека. Странное ощущение. А остановить это было невозможно. Мы пытались сказать, что нам надо время, чтобы отдохнуть, сделать новую программу концертную, заняться записью. Нас запрягали снова и снова. У нас было по три концерта в день, ни на что больше времени и сил не оставалось.
— Семьи музыкантов, наверное, разваливались со страшной скоростью?
— Да, конечно. Если и не распадались, то очень многие были на грани распада. А как вы знаете, очень многие музыканты неоднократно женаты. Это недостаток профессии. Мне повезло. Я сумел сохранить семью. У меня сын уже взрослый. Жена Лариса моя, к счастью, не музыкант, она домохозяйка.
— Хранительница очага.
— Когда в одной семье два человека заняты своими карьерами, и эти карьеры — разные профессионально, то это неминуемо ведет к распаду семьи. У нас был общий интерес — семья.
— Вы всегда бежали в семью? Или чаше из семьи в работу?
— Всегда ли я бежал в семью? Хороший вопрос. Музыканта трудно очень приручить. Но, видно, в этой ситуации или чувство ответственности или генетика какая-то сработала. Я думаю, что это взаимное стремление, центростремительная сила. Наверное, то же было и у жены.
— Как вы относитесь к такому монстру нашего времени, как "Наше радио"?
— Мне кажется, что это довольно мощный орган воздействия для формирования общественного мнения и вкуса молодежи. И, конечно, его создатели пытаются помогать развиваться национальному року. Я отношусь к другому поколению, воспитывался на другой музыке и могу оценить по достоинству работу современных ведущих роковых групп, но это немножко вне моей эстетической системы.
— Может зазвучать «Аракс» на «Нашем радио»?
— Это исключено.
— ВОПРОС денег?
— Нет. «Аракс» был до российского рока. Он был как раз на перепутье. Так же как и группа КРУИЗ. Русский рок начался с ленинградского направления, свердловского. Это совершенно особая ветвь. С одной стороны, я знаю совершенно точно, что эти люди слушают западную музыку, но с другой, получается, что на результате их творчества это никак не сказывается. Их музыка самобытная и российская по истокам своим. Хотя одним глазом они косят на Запад, и элементы той музыки встречаются в их произведениях. Но мелодика и органика совершенно другая, чуждая западному року. «Аракс» — вторичен по музыке. Исполнительский уровень был очень высоким на тот период времени, и энергетика была сильная. И, конечно, по тому времени, новаторские вещи — лазерное шоу, пиротехника, свет, громкая музыка, непривычные приемы аранжировки — сильно, просто неотразимо воздействовали на публику. Концерты проходили во всех городах с оглушительным успехом.
— Во время запрета на вас как раз был организован Ленинградский Рок-клуб, живший не совсем по законам совка. Казалось бы. вам прямая дорога — уйти туда.
— В то время как раз появились магнитофонные альбомы АКВАРИУМА, ЗООПАРКА. Мы же были как звезды в течение трех лет. Возвращаться в подполье уже психологически было тяжело. Есть и еще один момент. Все-таки ленинградский и свердловский и даже частично московский рок — они выросли из авторской песни. Это направление зародилось среди интеллигенции в шестидесятых-семидесятых годах в самодеятельной песне. Когда я услышал магнитофонный альбом АКВАРИУМА, я был поражен. Это ни в коей степени не напоминало рок вообще. То, что они организовывались под крышей Ленинградского Рок-клуба — это просто была такая социальная ячейка, обеспечивающая музыкантам хоть какую-то защищенность. А по сути своей, никаким роком это не было. Это был такой студенческий капустник. «Мочалкин блюз» — все это просто стебок. Слишком серьезно относились к року в Москве. Мы считали, что рок — это то, что делает DEEP PURPLE, LED ZEPPELIN. Для нас музыка была первична. А для них первично слово. Как это и было в клубе самодеятельной песни. На трех аккордах играл весь клуб. И все песни были, как одна длинная песня. Пела Долина Вероника, после этого выходил Ким пел. Разница была только в том, что в первом случае женский голос, во втором — мужской. Песня была одна и та же практически, только слова чередовались в разном порядке. И рок-клубовское творчество именно это мне напоминало.
— вы уехали в США после разгона «Араксa». Это достаточно важный отрезок вашей жизни?
— Да. Довольно важный. Поскольку я не был рокером в широком смысле слова, таким, как Башлачев, как тот же Гребенщиков...
— И УЖ. конечно, таким как Константин Евгеньевич Кинчев...
— Да, да, да. А кстати, это не самый не близкий мне по творчеству человек. Он близок больше всех к попсовому московскому року.
— В конце концов. он же москвич.
— Ах, вот в чем дело! Я думаю, почему же такие знакомые перепевки? Я даже не знал, что он москвич. Так вот откуда в нем дух буржуазный московский. Старопоместный такой. Так вот, рокером я не был, не музыка руководила моей жизнью, а жизнь руководила моей музыкой. Устав от борьбы с чиновниками, попытавшись перековаться в попсу, поработав над сольными проектами, я захотел новых ощущений и в этот момент получил предложение из Нью-Йорка поработать в ночном клубе. Так я и поехал.
— Пели в эмигрантских клубах?
— Одиннадцать лет.
— А потом начали выходить в тираж и вернулись в Россию?
— Это можно было там делать до пенсии. Рутина. Захотелось свежих ветров. Как бы это объяснить? Вот в вашем представлении, какое блюдо очень вкусное? Шоколад?
— Жареный карп.
— Если вас жареным карпом днем и ночью кормить?
— Это садизм.
— Вот и Америка... Сначала такое возбуждение радостное, потом привычка, потом равнодушие, потом уже началось раздражение. А для творческого человека естественны поиски новых мест. Видно, я еще не такой, как вы говорите, вышедший в тираж. А сюда я приехал, даже не зная, чем буду заниматься.
— Лариса вас безоговорочно поддержала?
— О-о-й, нет (тяжелый вздох). Борюсь с женой до сих пор. Она здесь со мной борется. Тянет меня назад. У нас и сын в Нью-Йорке. А я тяну ее вперед.
— А вы уверены, что это «вперед»?
— Вопрос спорный. Вообще какое-то время я в непонятке пребывал. Надо было определиться, почувствовать дух музыкальный, которым сегодня дышит нация. А дышит она сегодня сами знаете чем: РУКИ ВВЕРХ, ТАТУ, ГЛЮКОЗА, ВИАГРА. Тоже очень странная ситуация какая-то. Но мне нравится.
— Нравится, что именно этим дышит нация?
— Мне нравится состояние творческого поиска постоянное. Найти себя во всем этом интересно. Задача со многими неизвестными.
— Ваши ощущения от первого после двадцатилетнего перерыва концерта?
— О, такое возбуждение было! Мы работали на какой-то весенней акции. Большая площадка в Подмосковье, много аппаратуры. Пришли многие из друзей, знакомых еще двадцатилетней давности. Все пришли посмотреть. Это было такое теплое состояние. Сейчас каждый концерт желанен, и все они наперечет.
— У вас есть свои сольные проекты?
— Сольный альбом выпускаю. Иногда прошу помочь своих араксовских ребят, иногда сессионных музыкантов приглашаю. Я никогда не писал свою музыку. Все, чем я занимаюсь, — это аранжировкой и исполнительством. В сольном проекте в этой же ипостаси нахожусь. «Аракс» был ярок именно в этом. Сегодня получается, что на рок-сцене выживает только тот, кто пишет оригинальный материал. В этом сложность возвращения «Араксa». «Аракс» в принципе никогда не писал свой материал.
— Волна ностальгии, случившаяся в России и востребовавшая множество ВИА семидесятых, поддерживает вас сильно. Мне кажется, если вы начнете писать свою музыку и тексты, вы окажетесь невостребованными... Это будет большое удивление для публики и вряд ли приятное.
— Конечно, нас хотят слышать такими же, как раньше. Если, допустим, окажется, что мы внутри другие... Просто мы считали, лучше петь чужие песни, но хорошие. Я сейчас плотно работаю с Сергеем Трофимом.
— Модное шансонное направление, привлекающее даже рокеров. желающих кушать?
— Нет, не в шансонном виде я его представляю. Его пластинка с Сашей Ивановым из РОНДО, она совсем не шансонная. А там все ведущие песни были написаны Трофимом. Очень сильное роковое видение у него. Шансон — в его голосе, в манере. Он таким родился как исполнитель. А многие песни имеют роковый характер.
— Долгое ли будущее у «Араксa»?
— Ну, какое оно может быть долгое у людей нашего возраста? (Смеется). Пример долголетия — Иосиф Кобзон. Четыре дня назад был концерт в Театре эстрады битловский. Посиделки такие, посвященные дню рождения Джона Леннона. И кто бы вы думали выступал на этом концерте?
— Задачка без неизвестных. Иосиф Кобзон.
— Пел песню «Hey Dgut». В его привычной манере, густым баритоном: «Не-е-у Dgu-u-t». А у него еще такой акцент хороший русский. Это пример не только политического долголетия. Это пример выживания при разных политических системах.
— Каким вы видите последний день «Араксa». последний концерт?
— Последний концерт? То, что мы собрались, приятно нам всем. Но я не думаю, что нам надо ждать с таким трепетом последнего концерта. Если нам удастся сделать событием возвращение АРАКСА, тогда можно будет сделать событием и уход. А если не удастся... То все пройдет незаметным, как посиделки. Тогда «Аракс» останется ретропроектом.

Олеся Степанова

30 октября группа АРАКС в 19.00 выступит в ДКТОЗ.
ОБЩИЕ МАТЕРИАЛЫ
Rock-Book © 2006-2020
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования